— Хорошо бы еще повесить здесь запрещение орать на пассажиров, которые едут на заднем сиденье, — пробормотал Гарун. Рашид отправился покупать билеты.

То, что происходило у билетного окошка, очередью назвать было нельзя — там проходило соревнование по борьбе, в котором каждый хотел быть первым, и поскольку у каждого в руках был цыпленок, ребенок или еще какая-нибудь увесистая вещица, в итоге получалась всеобщая свалка, над которой летали перья, игрушки и сорванные шляпы. Время от времени из этой кучи вылетал какой-нибудь одурелый человек в изодранной одежде и победоносно размахивал в воздухе клочком бумаги: своим билетом! Рашид, сделав глубокий вдох, нырнул в самую гущу.

А тем временем по двору, где стояли автобусы, туда-сюда перемещались тучи пыли, напоминая небольшие песчаные бури в пустыне. Гарун сообразил, что внутри этих пыльных туч бегают люди. Дело в том, что автобусов на Автовокзале было мало, а народу — слишком много, к тому же никто не знал, какой автобус отправится первым, что и позволяло водителям слегка поразвлечься. Один из них заводил двигатель, поправлял зеркало и вел себя так, словно вот-вот поедет. В то же мгновение стайка пассажиров, схватив чемоданы, свернутые постели, попугаев и транзисторные приемники, устремлялась к нему. Он же с невинной улыбкой глушил мотор, а в дальнем конце двора подавал голос другой автобус, и пассажиры устремлялись туда.

— Так нечестно, — вслух сказал Гарун.

— Да, нечестно, — прогудел чей-то голос за его спиной, — Но-но-но ты же не станешь отрицать, что со стороны все это выглядит очень даже весело.

Голос, как выяснилось, принадлежал верзиле с большущим клоком волос, торчащим на макушке, как хохолок у попугая. Лицо у него было ужасно волосатое, и Гаруну пришла в голову мысль, что эти волосы какие-то перьеподобные. «Забавно, — подумал он. — С чего это я взял? Бред какой-то».

В этот момент две кишмя кишащих пассажирами тучи, столкнувшись, взорвались зонтиками, маслобойками и веревочными сандалиями — и Гарун, сам того не желая, расхохотался.